Неисправимый шоумен

Как заметил один театральный репортёр, помимо постоянной скорости света, в США существует ещё одна константа: предсказания гибели театра на Бродвее.
Не прошло и двадцати лет после нью-йоркских триумфов Московского Художественного Театра 1923–1925 годов, как газеты вновь объявили культурной столице о том, что её театр приказал долго жить. С первого взгляда так оно и было: почти половина театральных зданий пустовала; на ступенях их тёмных служебных входов ночевали бродяги, заворачиваясь вместо одеяла в старые ненужные афиши.

В городе, впрочем, к подобного рода мрачным новостям давно уже привыкли: «Эра добротной драмы и талантливых исполнителей ушла навсегда — ​и её не вернуть, — ​скорбел городской справочник ещё в 1868 году о едва успевшем родиться тогда театре. В 1932‑м, когда Юджин О’Нейл находился в зените славы, а последователи Станиславского основали свой Групповой Театр, газетой «Хералд Трибьюн» был поставлен театру смертельный диагноз. В 1952‑м о гибели их театра объявила своим читателям и сама «Нью-­Йорк Таймс» — ​а именно в ту пору карьеры Теннесси Вильямса и Артура Миллера достигли пика мирового успеха!

В разгар депрессии, зловещие признаки кризиса нью-йоркского театра стали видны уже не только критикам: ведь даже в затемнённом, подвергающемся немецким налётам Лондоне на Вест-­Энд каждый вечер подымали занавес сорок пять театров — ​в то время как в театральной столице Америки тогда работало только двадцать два.

Именно в этот тяжёлый сезон 1940 года из провинции прибыла в город молодая пара: юная наследница старых южных денег и недавно женившийся на ней (по расчёту, если верить злым языкам) начинающий адвокат из города Сент-­Луис, штат Миссури. Оба были страстными театралами, мечтавшими взять штурмом Бродвей и укрепиться на вершине театральной пирамиды.

Энергичного выпускника Юридической школы университета Сент-­Луис звали Дэвид Меррик. Его план завоевания Бродвея был прост: в первый же год найти какого‑­нибудь талантливого режиссёра с хорошей пьесой в руках и предложить ему полное финансирование постановки в обмен на право поместить своё имя на афише впереди названия самого спектакля. В мечтах ему уже виделся такого рода плакат:

ДЭВИД МЕРРИК
представляет
Орсона Уэллса
с его новым спектаклем
«РОДНОЙ СЫН»

Новичку Меррику казалось, что в разгар охватившего страну финансового кризиса достаточно предложить Бродвею на новую постановку сорок тысяч долларов (около шестисот тысяч по нынешнему курсу), чтобы открыть дорогу новому импресарио. Однако театральный вундеркинд Уэллс, избалованный успехом, не пожелал даже встретиться с начинающим мечтателем…